Литературный семинар 25 июня 2025

В самом начале июня у нас в библиотеке прошел заключительный перед каникулами семинар, но выдавалось время рассказать. Нас собралось не так много человек, главное, мы были рады увидеть друг друга. Поделились своим творчеством, обсудили будущий сборник. Вечер получился, как всегда, теплым и радостным.

Ирина Ордынская рассказала о своей семейной поездке в Дагестан к другу-писателю. О могучей красоте Кавказа, кипучей, как и все там, в горах, творческой жизни Махачкалы. О прекрасном городе Дербенте, которому уже пять тысяч лет. Он вобрал в себя и сохранил черты прошедших цивилизаций. Надо посмотреть этот поразительный город.

Елена Любимова-Семерджиди рассказывал о поездки поэтов на Донбасс! Читала свои дивные стихи. Но первое произведение, ею прочитанное принадлежало хорошему другу Бруку Ветру (Борису Петровичу Куцову).

 

Навсегда, Новороссия!

Ты явилась надеждой из прошлого,
Были мы по тавернам разбросаны,
Ты сказала: проснитесь хорошие!
Это я, я пришла - Новороссия!

 Мы глядели глазами пропитыми,
Потирали залысины с проседью,
Нам шептали, на уши, по-хитрому,-
Нет, мол, там никакой Новороссии!

Но мы видели взоры горящие,
И зимою, и огненной осенью,
Горем полнилось сердце щемящее,
О погибших твоих, Новороссия!

Телесами обрюзгшими маялись,
Но с души безразличие сбросили,
Мы с тобой, мы ещё не состарились!
Мы солдаты твои, Новороссия!

Просыпайтесь же, туши упрямые,
Умывайтесь бодрящими росами!
К нам вернулась,
Нежданно-негаданно,
Но теперь - навсегда,
Новороссия!

Брук Ветер

* * *

Елена Любимова-Семерджиди

 

И я к тебе летаю по ночам

Я постучусь однажды первым снегом,
Дождём осенним тоже постучусь,
Весенним полевым пробьюсь побегом,
Усталым солнцем вдруг в ночи ворвусь.

И ты поймёшь, меня узнаешь сразу,
Ты будешь рад, что я к тебе пришла,
Я уроню на пол случайно вазу,
Как будто никогда здесь не жила…

Во сне летать пока я не привыкла,
Моя душа ещё совсем слаба,
Я так хочу к тебе, к тебе приникнуть,
Но не коснусь тебя я никогда.

А после улечу обратно, слышишь,
И ты не вспомнишь обо мне потом,
Ты что-то в телефон в ночи запишешь,
Никак не осознав, что это сон.

Меня здесь нет, а ты живи спокойно,
Не думай, что мне плохо где-то там,
Ты знаешь, мне совсем уже не больно,
И я к тебе летаю по ночам…

 

А я, Светлана Рыбакова, прочла «Сказку о славе».

На семинаре рассказала, откуда она появилась. Вашего покорного слугу стал одолевать зуд славолюбия, мало понятного, но щекочущего. Так родилась сказка, где я отследила все этапы последствия этого зуда и посмеялась над ним. После этого «сказочного» самоанализа совершенно прошло желание выпячиваться.

Мне кажется, у творческого человека другие задачи: вдохновения и пенья, а слава сопутствующее явление. Все-таки цель творчества – самоотдача. Поделиться с ближним избытком души и сердца, порадовать, утешить, одним словом, у каждого своё. Пока искала текст сказки в интернете, у себя в папках было бы дольше, увидела выступление Екатерины Ерилиной, прочитавшей сказку о славе. Когда наши книги издают, можно услышать отклик читателя. Предлагаю его вашему вниманию.

 

Ирина Митрофанова тоже прочла милую сказку, но уже для взрослых. У нее получаются жизнеутверждающие произведения.

Мой муж – волшебник.

Конечно, Лера старалась поддерживать порядок в квартире, не то чтобы уж идеальный, но, если кто вдруг неожиданно зайдет –  какой-то особой неловкости она не испытывала, другое дело – балкон… Лера много раз пыталась там хоть как-то разгрести, но всегда впадала в растерянность – то ли выбросить, то ли оставить, а вдруг пригодится… Ругала себя за нерешительность, но почему-то все равно не могла вот так взять все эти остатки-огрызки далекого и не очень прошлого и вынести на помойку, что-то удерживало. Она жила в квартире покойной бабушки, со старой рассохшейся мебелью, вышедшими из моды коврами, посудой советских времен. И ее это совсем не угнетало, Лера вообще не принимала современность, эти новые высокие дома, будто не настоящие, а из конструктора лего, да и вообще многое стало вокруг как из конструктора: детские площадки, выровненные клумбы, подрезанные деревья, особенно в новых районах, что прирастали к Москве из Подмосковья, или же оставались подмосковными, но такими же кричаще современными как новомосковские, а ей хотелось, чтобы в жизни всегда оставалось хоть немного прошлого, из детства, ранней юности, из того времени, когда ее вообще еще не было,  и бабушка  с дедушкой только познакомились. Короче, Лера была немного странная, но не настолько, чтобы это бросалось в глаза и провоцировало окружающих. Она работала в крупной финансовой фирме, получала достаточно, но в высшие должности не рвалась, собственное спокойствие дороже, с коллективом и руководством поддерживала ровные, доброжелательные отношения. С двумя молодыми женщинами из соседнего отдела искренне дружила, а пару лет назад почти собралась замуж, но не срослось, впрочем, Лера не сильно переживала, поскольку и не шибко ей за него хотелось, вроде бы, и неплохой был парень, но какой-то не ее, а какой он, ее мужчина, Лера не знала, но была уверена, что сразу поймет, когда встретит.

***

И действительно поняла. Им стал их новый сисадмин Леша-волшебник, которому подчинялся любой компьютер, и старый тормознутый, и совсем юный необъезженный, все программы слушались беспрекословно, а вирусы разбегались, поджав хвосты. А еще, в отличие от других сисадминов, Леша часто улыбался, и вовсе не пластмассово-дежурно, а вполне себе по-человечески. Леша приехал из очень маленького, далекого городка, который и на карте–то не разглядишь, родителей у него не было, воспитывался бабушкой и дедушкой, которые уже умерли.

Когда Леша рассказывал Лере о себе, у нее создалось впечатление, что чего-то он все-таки не договаривает, но не из-за хитрости или корысти, а потому что вот именно сейчас лучше не договорить. В его порядочности она не сомневалась, свадьбу сыграли скромную, но очень душевную и родителям Леры Леша очень понравился и никаких подозрений не вызвал, хоть и был иногородним.

После свадьбы они стали вместе жить в квартире покойной Лериной бабушки и Леше тоже не хотелось ничего здесь менять, им было вполне уютно в этом скрипучем, ковровом прошлом. Вот только балкон…Однажды Леру отправили в командировку по работе, а Леша обещал к ее возвращению наконец-то навести на балконе порядок, поскольку очевидно, что ей этим заниматься совсем не хочется, а он не против.

***

Когда она вернулась домой,  балкон встретил её  преображенным почти до неузнаваемости. Потрескавшийся буфет залечил все свои раны и заблестел новой краской и будто стал шире, на его полках расположились кастрюли, ведерки, тазики, подносики, все отмылись и похорошели, а старая лыжа превратилась в черного удава, совсем нестрашного, с длинными ресницами и глубоким взглядом, с красной надписью «Юность» на длинном теле. Напольные часы ожили и оказалось, что в них живет не кукушка, а бабушка-гномиха. Цветочные горшки тоже преобразились, и в них расцвели кусты пышных ярких цветов.  Древняя пепельница каким-то образом сама в себя курила, распространяя легкий медовый аромат. Старая аккуратно расположенная на полке обувь сияла как новая. Теперь здесь было не вместилище хлама, а приют чудесных вещей и предметов.

И тут  Лера поняла, что все это нельзя было сделать только руками и будто в ответ на эту её догадку, над цветочными горшками взмыли не пойми откуда взявшиеся огромные бабочки, кострюлька игриво пихнула тазик, старые ботинки отбили  бодрый ритм, а лыжа-удав свернулась кольцом и зажмурила глаза.

- Так значит, так значит, ты у меня действительно настоящий волшебник, - восхитилась Лера.

- Да, - признался Алексей. Не хотел тебя сразу огорошивать, подождал пока попривыкнешь ко мне. Только меня из сказки выгнали.

- Это за что же?

- Да агитировал супротив традиционных устоев, за то и поплатился. Хотя и агитировал-то не я, а мой товарищ, я просто рядом стоял. Мы же с ним неудачниками там были, совсем нам не давалось волшебство, ну вот мы с обиды и вступили в одну бедовую партию, что радела за то, что можно и не волшебными делами чего-то добиться и нужным быть обществу, и не хуже волшебника. А там у нас не то, чтобы совсем прогресс отрицают, но как-то с опасением к точным и естественным наукам… Видят в них нечто чуждое, что может навредить самобытности развития нашей сказочной цивилизации. Хотя, конечно, есть и другие мнения. Но тогда в целом обстановка была больно напряженная, вот нас и изгнали, чтобы воду не мутили, да людей не баламутили. И знаешь, я здесь, в этой вашей реальности очень даже прижился и освоился, и профессию освоил, и волшебником зовут, и тебя, единственную свою встретил, там бы я тебя не нашел.

- Но все это, это же волшебство, выходит, настоящее!

- Нет, Лерочка, это не волшебство, это просто вот такая моя любовь. Ведь и здесь так бывает, что, например, человек к поэзии не способный, влюбляется и сам неожиданно для себя пишет вполне приличное стихотворение или песню. Тебя несколько лет так раздражал этот балкон, и мне очень захотелось, чтобы теперь тебе стало на нем хорошо. Вот и получилось волшебство! Нечаянно получилось…

 

Однако событием нашего вечера стала рассказ «Мой отец-прохвост» Натальи Васильевны мамы Ирины Митрофоновой. Можно сказать это был дебют, и он удался. Виват!

 

Мой отец-прохвост

Мой отец – герой войны, но не только, он еще, по словам его первой жены, моей мамы, прохвост. По прошествии стольких лет, нет уже ни мамы, ни отца я вспоминаю их отношения с улыбкой. Да, Да, улыбкой. Отец ушел от нас нехорошо, ночью, когда мама работала в ночную смену, а я спала. Отец регулярно работал то днем, то ночью, в милицейской охране ВДНХ. Когда их ночные смены совпадали с мамой, в школу меня провожала соседка - тетя Валя. Итак, в эту ночь, мама – на дежурстве, я сплю, он собирает вещи, его ждет милицейский газик, собрал, вынес, уехал. Когда тетя Валя пришла поднимать меня в школу, она даже не заметила, что в комнате что-то изменилось: на входной вешалке уменьшилось количество вещей, приоткрыт шкаф, приоткрыт люк на антресоли. Этих изменений не заметила даже мама, когда вернулась с дежурства. Сразу не заметила, а когда шкаф открыла – ни одной отцовской вещи. Ушел, бросил, нас! Вот так, как вор. Ну, кто он после этого? Прохвост… Так она его называла до конца его и своих дней. Будучи его на восемь лет старше, она на те же восемь лет пережила его. Он умер в семьдесят шесть лет, она – в восемьдесят четыре.

Оставив нас, отец женился на женщине, которая была его моложе на десять лет, то есть разница в возрасте его жены и моей мамы была шестнадцать лет. Сменил старуху на молодуху, очень по-мужски. Но на самом деле мама никогда не выглядела старше отца, а когда я увидела его вторую жену, то, не в обиду ей будет сказано, очень молоденькой она мне не показалась, и какого-то особого шарма я в ней не заметила, наверное, предвзятость сыграла свою роль, а может, и нет. Все годы без нас отец все равно прожил где-то рядом, звонил, приходил, с дочками своими – двойняшками познакомил. Мог позвонить маме и сказать: «Мусь, а я машину купил, хочешь посмотреть? Выгляни в окно. На что Муся, мою маму звали Мария, ему отвечала: «Да хоть бы ты на этой машине до первого буерака только и доехал, и заковырялся в нем, прохвост!». «Мусь, да ладно, ну, зачем ты так», - не обижался отец… И так далее, и в таком же духе происходило их дальнейшее общение. Я с отцом общалась очень сдержано, он же, как говорили его девчонки, всегда ставил им меня в пример: отличница, закончила МХТИ им. Менделеева и т.д.

Когда я вышла замуж, то на свадьбу его не пригласила. В качестве отца на свадьбе был мой дядя, который действительно заменил мне его.

Умирал отец тяжело. Про его последний день мне рассказала моя сводная сестра Людмила. Ему было очень плохо, и жена почти не отходила от него. В какой-то момент она вспомнила, что что-то готовится на кухне, побежала, а там все кипит и проливается, стала убираться, а в это время отцу стало совсем худо, и он ей крикнул: «Аня, Аня, ну где же ты… А вот Маня меня никогда бы не бросила… И умер.

 

• Назад
• Вперед