Литературный семинар 9 февраля 2026

Вчера у нас был очередной семинар в Синодальной библиотеке. Нас было мало, но мы в тельняшках.
Такой хрупкий мороз, идешь, а он хруп и хруп, и ледяной ветер, обжигающий щёки, кого-то напугал, кто-то приболел, кто-то в отъезде, а кто-то работал. Но смельчаки, прогулявшиеся по холодку по Андреевской набережной и наградившие себя глотком свежего воздуха, были с любовью встречены в библиотеке горячим чаем и всякими плюшками, кои они сами и принесли. У нас так повелось издавна.

Мы почитали друг другу свои произведения, душевно пообщались. И были воодушевлены нашей встречей. Ведь живое сердечное общение стало роскошью в наше время. Для этого и был задуман наш семинар. Согревать друг друга, когда холод бытия сужает свой круг вокруг каждого. Помочь, утешить, порадоваться за другого, если у него совершился творческий подъём.

Стихи Алины Сергейчук.

Тема вечера была: рассказать о мечте.

 

Высота

1

Мой дом у гор… Все ближе наводненье,
Что медленно долину заливает,
В горах я вижу от него спасенье,
Но страшный сон мне душу возмущает…

 

2

Ты с детства пел про горные вершины,
Ты рвался к поднебесной чистоте,
Сменил покой на бури и стремнины,
Увидел цель в надмирной высоте.

Путь по горам нелегок и опасен,
Он мучит тело, душу веселит.
Мир дольний отдалился, стал неясен,
Зато мир горний – близок и открыт. 

Орлы парят, сердца их небом дышат,
Не изнемогут с бурями в борьбе;
Орлята в небе песню Солнца слышат –
Не ту ль, что с детства грезилась тебе?

А впереди – скалы блестящий камень.
Ты свой подъем еще не начинал…
И было б легче (говоря меж нами),
Когда б гораздо раньше ты …упал.

И …в упоеньи смертного полета
Ты не познал бы муки пустоты…
Но ты идешь вперед. Незримый Кто-то
Как будто призывает с высоты.

Вбит крюк в скалу. На пальцах кровь, но слезы
Стирает устремленье к высоте.
Смешались утомление и грезы
От приближенья к солнечной мечте…

Но… Воздух в небе холодней и тоньше.
Остановился. Нет уж сил идти.
Ни вверх, ни вниз не сделать шага больше, -
Вот и конец надмирного пути.

 

Кругом так пусто, но не видно неба
За грудами жестоких черных скал…
Дыханья молишь, словно нищий хлеба,
И холод высоты тебя сковал.

Вперед нет сил. Назад – пути не видно,
И – разве ж можно зачеркнуть мечту!..
И ты стоишь… Так стыдно и обидно…
Почти поднявшись в неба высоту.

 

3
В поту проснувшись, чаю продолженья
Истории, что сон нарисовал…
Ведь я еще не начала движенья –
А уж пугает верхний перевал.

 

4
И все же, смерть замедлила сегодня;
Здесь не конец пути, а лишь этап.
Припав к скале, ты видишь преисподню,
Но избегаешь ада цепких лап.

Ползком, сквозь бред, с молитвенным стенаньем…
Вперед – возврата с этой тропки нет!..
Внезапно – …Солнце обольет сияньем,
В объятья примет ласковый рассвет.

А дальше – снова путь и снова скалы,
Но солнца луч выводит из стремнин,
И отступают мрачные завалы,
Среди суровых гор ты не один.

 

5
Смешно… Сижу в долине и мечтаю…
Хочу подняться – высоты боюсь.
Надмирного полета себе чаю,
Но к беззаботной неге лишь стремлюсь.

 

Мечта Прощеного воскресенья

Преддверие Великого Поста…
Надежда, что изменится сознанье,
Душа воспримет светоизлиянье
И станет незапятнанно-чиста…

Уйдут пристрастья, суетность, грехи,
Обиды все – по делу и не очень…
Пройдет унынья тягостная осень
И зазвенят молитвою стихи…

Но КАК не дать заснуть святой мечте?
Заставить воплотиться вдохновенье
И кровью сердца выкупить моленье,
Распяв грехи и страсти на кресте…

 

Музыка речи (Из сборника "Надежда")

Музыка чужого языка сладковата, вычурна, звонка,
В ней поет чуть пряный летний ветер, -
Пьяный ветер, шоколадный вечер,
Южный зной и холод родника.

Музыку родного языка
Ты расслышь, попробуй, в гвалте мира
Коль расслышишь — запоешь, как лира,
Не сумеешь — будет все тоска...

Крестный путь
"Святый Боже,
Святый Крепкий,
Святый Бессмертный..."

За гробом шествуя Христа,
Хороним Бога, и уста
Привычно тянут "Святый Боже"...

Так понесут меня и вас,
И будет близким горек час –
У всех все схоже.

Границы неба и земли
Привычно стерты, но внемли:
Разверсто небо.

Мы "Святый Боже" возгласим -
А Он лежит наг, недвижИм,
Как будто не был

Он Чудотворцем и Врачом...
Тупым истерзан палачом,
Распято тело...

Мы "Святый Крепкий" воспоем...
Вот хор прошествовал в проем,
На паперть вышли...

Он - "Святый Крепкий", но лежит
Оплеван, мучен и убит -
"Святый Бессмертный"!..

Он здесь, и смерть побеждена,
Ликует яркая весна -
Но сколько боли!

Воскреснет. "Радуйтесь!" - завет.
Но облегченья тягот нет
В земной юдоли!

Круговорот времен и дней:
То пост, то Пасха, сколько в ней
Надежды вечной...

Но будни властной чередой
Ведут через печалей строй,
И нет беспечных.

Бог вечно прав и вечно свят,
Но Он Господь нам, а не брат,
Отец Небесный...

Иная мера у Него,
И путь пасхальный оттого
Всё тот же – крестный...

 

Теперь, Светлана Рыбакова, те, я предложит Вашему вниманию детский рассказ "На даче", там все уже мечта.

 

НА ДАЧЕ

 Деревянное крылечко веранды щекотало Лизе ноги, сидеть на нем было приятно. Девочка грелась на солнце, думала о разном и плела венок. В нарастающей тени сада таял первый дачный день. От этого становилось немного грустно.
          Поездка за город – праздник лета и всегда радостное удивление. В этом мире опять все поменялось. Летние домики уже дошли до опушки леса. А поле за поселком в этот раз расцвело оранжевыми подсолнухами. Они приветливо кивали друг другу, солнцу и прохожим. Девочка чутко присматривалась ко всему, что творилось вокруг: ловила незнакомые звуки и старалась вдохнуть в себя все запахи природы. Здесь все не такое, как в городе: и темная влажная зелень, и птицы, и качели, и небо. Особенно небо. Нет ему предела: над домами, над лесом, над полем – всюду близкая, ласковая синь.
          С утра Лиза со своей младшей сестрой Асей охотились за своим бывшим приятелем котом. В прошлом году они поили его молоком, гладили и тискали на руках. Был он тогда маленьким котенком-сиротой Заинькой. За зиму кот вырос, одичал и превратился в разбойника. На серой его морде отпечаталась беспризорная кошачья судьба. Все попытки подружиться заново заканчивались с его стороны фырканьем, воем, дикими прыжками и побегом. Поэтому, смирившись с мыслью, что улица портит даже котов, девочки махнули на него рукой.
          На качелях куда интереснее. Они взлетали ввысь – и в этот миг небо приближалось. Казалось, еще чуть-чуть и коснешься рукой облаков. Но качели падали вниз – и небо снова было далеко.
           Маленькая Ася с восхищением смотрела на старшую сестру, хлопала в ладоши и пела: "Каждому, каждому в лучшее верится...". Затем "голубые вагоны", "светлые улыбки", "белогривые облака" сменились у них Пасхой. "Пасха кра-а-сная... Радостию друг друга обы-ы-мем..." – подхватила старшая сестра. Дачный праздник продолжался. Его немного портил семилетний Славик. Он был сыном маминой подруги и этим летом приехал к ним отдыхать. Стриженный под нуль, босой, в белой футболке с огромным попугаем, подвижный и шумный, он все время навязывал девочкам игру в ковбоев, индейцев или  "суперменов".
          Лиза с Асей не привыкли к таким странным играм. Целый день они прятались от Славика то в зарослях садового оврага, то на огороде, а то долго сидели под большим круглым столом в зале. Наконец, дети устали от беготни и затихли. Ася ушла в их комнату, а Лиза села на крыльцо.
          – Доча! – крикнул папа из дома, – Иди с нами в лото играть!
          – Лиза! Тебе калтонку узе полозыли, – вторила Ася, словно папино эхо.
          Девочка встала, стряхнула с платья траву и пошла на зов. За столом, под которым они недавно таинственно шептались, сидела бравая лотошная команда. На темно-зеленой скатерти лежали картонки. На них в клетках были нарисованы цветы, овощи, фрукты. Бочонки заменяли карточки с картинками. Они прыгали и кувыркались в руках у папы.  Получив на даче свободу и глоток свежего воздуха, он кричал и шутил больше всех.
– Кто самый лучший в мире игрок в цветочное лото? Кто победитель?..
– Я всех победю, – смеялась Ася и, взяв у него карточку, хлопнула редиской по розовому кусту.
– Ася, это нечестно! – то и дело вопил Славик.
– А сто, цвет один? – удивлялась малышка, – Главное, так веселее иглать...
          Славик тайно страдал. Ему хотелось быть первым и доказать "косичкам" на что способны "апачи". Он с замиранием сердца следил за руками дяди Миши, ловко выхватившего из кучи карточек цветную капусту. А еще мельком подсматривал, как заполняется Лизина картонка.
          Лиза не смотрела в его сторону, а с достоинством продолжала играть. Славику не везло, и сердце его раздирала досада. Неудачи первого дня, презрение девчонок, лотошные проигрыши – все это окончательно расстроили  мальчика. И когда пошли собирать смородину к ужину, он подкараулил в овраге сестричек и схватил Лизу за косу. Девочка стала молча и сосредоточено отбиваться.
Завизжала Ася:
– Славик, ты сего Лизу бизаесь?! Ты сто, не знаесь, мы зе святые, в целковь ходим? Нас тлогать нельзя... Папа! – закричала она еще громче.
Разобраться в общих воплях было невозможно. И уже через минуту Лиза в знакомом углу на веранде рассматривала темные щели в бревнах. А там сонные пауки поджидали свою добычу. Выходить оттуда было запрещено. Ася же сидела под кустом и громко плакала о том, как их "ни за сто бизают совсем". Вокруг нее ходил отодранный за уши Славик...
          Вечер пришел в сад тихо… Все мирно сидели на веранде, пили чай, беседовали. Спать детей отправили пораньше.
          Славик ворочался на кушетке. В окно дразнилось солнце, и засыпать  не хотелось. "Подумаешь, святые, – переживал он, – и не поиграют с тобой... Святые... А я какой?"
          Лиза смотрела на одетое в красный хитон вечернее небо. Там, далеко-далеко, груды облаков складывались в оранжево-белые горы. Посреди них расплылось розовое озеро, а вокруг – сплошной голубой океан.
          "А можно дойти до неба? – спросила у себя Лиза. – Встать на крышу дачи и пойти туда? По горам побегать, посидеть у озера?... И почему нельзя ходить по небу?…"
          Одна Ася ни о чем не думала – она давно уже крепко спала и улыбалась во сне.

 

А теперь прочтем рассказ Ирины Митрофановой

"Море мычало"

Море-мычало
Смуглая как цыганка, босая, в одной руке топор, в другой приговоренный. И как она с ним справилась-то, мы уж последнее время к Таньке и ходить перестали, как выскочит, глаз безумный, сам здоровый такой, крыльями замашет, клюв раззявит страшно и давай атаковать – хорошо, если палка какая под руку попадется… Так он и палок не боялся, бешеный…
– Девочки, смотрите, казнь! – Хрясь – и нет преступника. А она его еще на вытянутой руке за ноги держит, а он крыльями машет, безголовый. – До свиданья, девочки…
– Как, как это возможно? – обалдело выдавила Танька.
– Рефлексы, – пояснила Света, – они еще после этого иногда бегают. Тоже жуть.
Марья Васильевна к нам подходит, улыбается приветливо.
– Всё. Теперь можете к Таньке спокойно ходить, а то скучно ей тут, уж как могу, развлекаю, а она всё к той бабке просится, не нравится ей здесь.
– Там речка большая, чистая, и дружить есть с кем.
– А эти тебе что, не друзья?
– Там компания больше.
– Ничего, сейчас наши рОдные бестолочи подгребут, нас тоже будет больше, – смеется Светка. – О, один уже бежит.
– Пашк, ну ты опять всё пропустил.
– Что пропустил?
– Да петуха тут казнили клевачего, которого ты боялся.
– Во всем характер его виноват, –вздохнула Марья Васильевна, –вот вел бы себя хорошо и пожил бы подольше, а то…
– Ну что, Пашк, понял теперь, почему себя вести надо хорошо? – обращаюсь я к брату.
Он смотрит недоуменно, остальные хохочут.
***
Стоим у загона овец, ждем Светку с Мишкой. Танька совсем грустная, по деревне с речкой скучает, и мы, видать, совсем не та компания. Пашка сегодня всем какой-то сюрприз обещал, клялся, что даже Таньке понравится. Я сморю в бледно голубые глаза белого барана, главного в этом кутухе, и он на меня уставился, не моргает, а будто доверием проникся, ждет, что слово какое-то хорошее ему скажу. И тут я, припомнив всю их овечью, изумленно недовольную интонацию, тихонечко, интимно даже, вывожу: «Беее», и белый отвечает мне утвердительно, а за ним и все его овцы хором. Такой у нас замечательный разговор получается, хоть и не знаю, о чем им вещаю, но чувствую понимание достигнуто. Пашка с Танькой в восторге, попробовали сами поблеять, да, нет, не получается у них, расстроились. Тут, переодетые к вечеру, Светка с Мишкой подошли. Им тоже новое развлечение понравилось. У Мишки почти сразу получилось в тональность попасть, потом удивлялся, как это ему раньше в голову не приходило, здорово ведь… Наблеявшись от души, вспомнили про Пашкин сюрприз. Чтобы сюрприз получился, нужно было идти к дойке и лезть на ветлу.
– А в чем смысл-то? – не понимала Танька, поудобнее устраиваясь на толстой ветке, – Чего ждем-то?
– Море, – тихо ответил Пашка.
И вот из-за холма показались они. Приближаются. Кто медленно вальяжно, кто вперед ринулся, головы вскидывают, хвостами машут, два грозных здоровяка, с кольцами в ноздрях, в основном черно-белые, кто потяжелее, кто потоньше. Идут, плывут к нам… и нет уж их в отдельности, только перекатываются пятнистые волны, бурлит-мычит море, несет наш корабль, подрагивают зеленые паруса, и вместо брызг, столбцы пыли из-под копыт.…
– Эй, вы там че…?!
– Девок развлекаем, – быстро нашелся Мишка.
– Что-то девки для вас великоваты.
– Ну, уж какие есть.
– Ну ладно, сидите.
– Как будто это дерево ему принадлежит, деловой, – хмыкнула Светка.
– Он море выгуливает, – философски замечаю я, – куда уж серьезнее работа.
Вечер принёс нам радость.

 

• Назад
• Вперед